почему бильбо согласился идти с гномами в поход



Ответил - Людмила

Дж.Р.Р.Толкиен. "Неоконченные Сказания". Эреборский Поход.

Эреборский Поход

Для ясного понимания этого рассказа необходимо изложить суть написанного в Приложении А (III, "Народ Дарина i ") к "Властелину Колец" :

Когда дракон Смауг напал на Одинокую Гору Эребор, гномы Т рóр и сын его Т рáин (с сыном Т рáина Т орином. впоследствии прозванным Дубощит), бежали оттуда через потайную дверь. Т рóр, отдав Т рáину последнее из Семи Гномьих Колец, вернулся в Морию и там его убил орк Азог, который выжег свое имя у Т рóра на лбу. Это привело к Гномской Войне с Орками, закончившейся великой битвой при Азанулбизаре (в Нандухирионе) перед Восточными вратами Мории в 2799 году. Т рáин и Т орин Дубощит жили потом в Эреде Луин, но в 2841 году Т рáин ушел оттуда, решив вернуться в Одинокую Гору. Блуждая по землям к востоку от Андуина, он попал в плен и был заточен в Дол-Гулдуре. где у него отняли Кольцо. В 2850 году Гэндальф ходил в Дол-Гулдур и обнаружил, что тамошний хозяин в действительности – Саурон; Гэндальф встретился с Т рáином перед самой его смертью.

Как объясняется в Приложении к приведенному здесь тексту, где также приведены существенные выдержки из более ранней версии, существуют и другие версии "Эреборского Похода".

Я не нашел никаких записок, предшествующих первым словам приведенного здесь текста ( «В тот день он не сказал больше ничего» ). "Он" первого предложения – это Гэндальф, "мы" – это Фродо, Перегрин, Мериадок и Гимли, а "я" – это Фродо, записывавший разговор; действие происходит в доме в Минасе Тирит после коронации Короля Элессара (см. стр. 329 ).

В тот день он не сказал больше ничего. Но позже мы снова завели разговор об этом, и он рассказал нам всю эту невероятную историю; как он решил устроить путешествие в Эребор, почему он подумал о Бильбо, и как он уговорил гордого Т орина Дубощита принять того в отряд. Весь рассказ мне сейчас, пожалуй, не припомнить, но помню отчетливо, что поначалу Гэндальф думал только о защите Запада от Тени.

– Я очень тревожился тогда, – говорил он, – потому что Саруман тормозил все мои замыслы. Я знал, что Саурон снова восстал и скоро объявится, и я знал, что он готовится к великой войне. С чего он начнет? Попытается ли он снова вернуть себе Мордор или нападет на главные крепости своих врагов? Тогда я думал, да и сейчас уверен, что первоначально он затевал ударить по Лóриэну и Раздолу. как только соберет достаточно сил. Для него этот план был бы наилучшим – и наихудшим для нас.

Вы можете подумать, что Раздол был для него слишком далеко – но я так не думал. Положение на Севере было из рук вон плохим. Подгорного Королевства и сильных дольцев больше не было. Против силы, которую Саурон мог снарядить на захват северных перевалов в Горах и старых земель Ангмара, могли подняться только гномы Железных Гор, а за их спиной лежали пустошь и Дракон. Дракона Саурон мог пустить в ход с ужасными последствиями. Я часто повторял себе: "Надо придумать, как разделаться со Смаугом. Но прямой удар по Дол-Гулдуру еще нужнее. Надо расстроить планы Саурона. Я должен сделать так, чтобы Совет понял это."

С такими вот мрачными мыслями я ехал по дороге. Я устал и намеревался немного передохнуть в Шире – я не был там уже больше двадцати лет. Мне подумалось, что если на некоторое время выбросить из головы все эти мысли, то я смогу что-нибудь изобрести. Так оно и случилось, хотя выбросить из головы мне ничего не удалось.

Потому что возле Брея меня нагнал Т орин Дубощит1. живший в изгнании за северо-западными границами Шира. К моему удивлению, он заговорил со мной; и вот тогда-то все и завертелось.

Т орин тоже был озабочен, так озабочен, что даже попросил у меня совета. И я отправился с ним в его чертоги в Синих Горах и выслушал его долгий рассказ. Вскоре я понял, что сердце ему тяготят его собственные злоключения, утрата сокровищ предков и долг мести Смаугу, перешедший к нему по наследству. Гномы к таким долгам относятся очень серьезно.

Я пообещал помочь ему, если смогу. Не меньше, чем ему, мне хотелось бы увидеть гибель Смауга; но Т орин говорил все больше о войне и битве, будто и вправду был королем Т орином Вторым. Меня же эти разговоры ничуть не обнадеживали. Поэтому я оставил его и отправился в Шир собирать вести. Это было непростым делом. Я шел наудачу и наделал по пути немало ошибок.

Что-то привлекало меня в Бильбо давным-давно, когда он был еще мальчишкой, а позже – молодым хоббитом: когда я видел его в последний раз, он еще был несовершеннолетним. С тех пор он запомнился мне, его любопытство и ясные глаза, его любовь к сказкам и расспросы о большом мире вокруг Шира. Едва я попал в Шир, как сразу же услышал о нем. Он, похоже, был на языке у всех. Родители его умерли по хоббитскому счету рано, в возрасте восьмидесяти лет или около того; он же так и не женился. Он уже слегка тронулся рассудком, как говорили о нем, и целыми днями бродил в одиночестве. Видели, как он разговаривал с незнакомцами, даже с гномами.

"Даже с гномами!" В моей голове эти три вещи вдруг объединились: огромный Дракон с его жадностью, острым слухом и обонянием; неуклюжие гномы в тяжелых сапогах, одержимые старой местью; и шустрый легконогий хоббит, томимый, как я понял, жаждой увидеть большой мир. Про себя я посмеялся этой идее; но тотчас же отправился повидаться с Бильбо, чтобы посмотреть, что сталось с ним за эти двадцать лет и так ли он многообещающ, как о нем говорят. Однако его не оказалось дома. В Хоббитоне на мои расспросы только качали головами.

– Опять утопал, – сказал один хоббит. Это был, по-моему, Холманii. садовник2. – Усвистал опять. Пропадет ведь он, по нынешним-то временам. Я-то его спросил еще, куда это он собрался да когда вернется, а он мне – "не знаю. " – и смотрит эдак – странно. "Смотря как встречу ли я их, Холман" – говорит. "Ведь завтра Эльфийский Новый Год3 !" Жаль его, славный же парень. Лучше, пожалуй, и не найдешь от Горок до самой Реки!

"Все веселее и веселее!" – подумал я. – "Пожалуй, стоит рискнуть." Время поджимало. Самое позднее в августе я должен был выступить на Белом Совете, не то из-за Сарумана опять ничего не было бы сделано. А это, не говоря уже о более важных делах, оказалось бы гибельным для похода: сила Дол-Гулдура не оставила бы безнаказанной никакую попытку овладеть Эребором, если бы только у нее не оказалось дел поважнее.

Поэтому я поспешил к Т орину и с огромным трудом убедил его отказаться от горделивых замыслов, отправиться в поход тайно – и взять с собой Бильбо. Так и не повидав его. А это было ошибкой – ошибкой, которая едва все не погубила. Потому что Бильбо, конечно же, немало переменился. Сам он, мягко говоря, растолстел и обленился, а его былые устремления стали лишь затаенными мечтаниями. Ничто так не напугало его, как опасность того, что эти мечтания вот-вот сбудутся! Он обезумел и повел себя совершенно глупо. Разъяренный Т орин распрощался бы тотчас же, если бы не еще одно счастливое обстоятельство, о котором я еще расскажу.

Ну, в общих чертах вы знаете, как было дело – по крайней мере, как его видел Бильбо. Если бы историю писал я, она выглядела бы несколько по-другому. Откуда было Бильбо знать, каким жирным недотепой он показался гномам и как они разозлились на меня! Т орин сделался куда более вспыльчивым и высокомерным, чем был поначалу. Впрочем, важничал он все время, а тогда он просто решил, что я устроил все это, чтобы насмеяться над ним. Лишь карта и ключ спасли дело.

Я не вспоминал о них много лет. Только когда я добрался до Шира и у меня появилось время обдумать рассказ Т орина, мне вдруг вспомнился тот случай, благодаря которому они попали в мои руки; и мне начало казаться, что это был не такой уж и случай. Я вспомнил опаснейшее путешествие, которое совершил девяносто одним годом ранее, когда я, изменив свой облик, ходил в Дол-Гулдур и повстречал там несчастного гнома, умиравшего в глубоком подземелье. Я понятия не имел, кто он такой. У него была карта, принадлежавшая народу Дарина в Мории, и ключ, который как будто прилагался к ней, хотя гном уже был не в состоянии что-либо объяснить. Еще этот гном говорил, что некогда владел великим Кольцом.

Почти все его слова были только об этом. "Последнее из Семи", – повторял он тысячи раз. Но эти вещи могли попасть к нему по-разному. Он мог быть гонцом-посыльным, перехваченным по пути, и даже попросту вором, у которого отнял добычу более могучий вор. Карту и ключ гном отдал мне. "Моему сыну", – сказал он и умер; а вскоре и я ушел оттуда. Эти вещи я оставил себе и по какому-то наитию никогда не расставался с ними, но скоро почти совершенно забыл о них. В Дол-Гулдуре у меня были дела пострашнее и поважнее, чем все сокровища Эребора.

Теперь я вспомнил все это, и мне стало ясно, что я слышал последние слова Т рáина Второго4. хотя он и не называл ни себя, ни имени своего сына; а Т орин, разумеется, не знал, что сталось с его отцом, и не разу не проговорился о "последнем из Семи". Ко мне попали карта и ключ от тайного хода, через который, по рассказу Т орина, бежали из Горы Т рóр и Т рáин. И я носил карту и ключ с собой, хотя и без всякого умысла, ровно до того времени, когда они понадобились больше всего.

К счастью, мне удалось распорядиться ими должным образом. Я, как говорят у вас в Шире, держал их в рукаве, пока не наступил решающий миг. Едва Т орин увидел их, как тут же согласился с моим планом – по крайней мере в том, что экспедиция должна быть тайной. Что бы он ни думал о Бильбо, он оставил это при себе. Тайная дверь, которую могут найти только гномы, давала возможность по меньшей мере разузнать что-то о повадках дракона и, может быть, даже выручить сколько-то золота или какую-нибудь фамильную драгоценность, чтобы утешить сердечную тоску Т орина.

Но для меня этого было недостаточно. Сердцем я чувствовал, что Бильбо должен пойти с Т орином, а иначе провалится весь поход – или, как я сказал бы сейчас, не случатся куда более важные события. Поэтому мне еще предстояло уговорить Т орина взять его. В дальнейшей дороге потом было еще немало трудностей, но для меня самое трудное тогда было уже позади. Я проспорил с Т орином всю ту ночь, когда Бильбо уже лег спать, и не мог окончательно уговорить его до самого утра.

Т орин был высокомерен и полон сомнений.

– Он мягкий, – проворчал он. – Мягкий, как земля его Шира, и к тому же глупый. Жаль, что слишком рано умерла его мать. Вы, мастер Гэндальф, играете со мной в какую-то хитрую игру. Уверен, что в мыслях у вас не помощь мне, а что-то совсем другое.

– В сущности, вы правы, – сказал я. – Если бы у меня не было в мыслях ничего другого, я вовсе не стал бы вам помогать. Ваши дела могут казаться вам делами великой важности, но они – лишь маленькая ниточка в большой сети. Моя же забота – о многих нитях. Но от этого мой совет только более ценен, а никак не менее. – Я наконец начал злиться. – Послушайте, Т орин Дубощит! – сказал я. – Если этот хоббит пойдет с вами, вас ждет удача. Если же нет – провал. Я умею предвидеть, и я предупреждаю вас.

– Ваша слава мне известна, – ответил Т орин. – Надеюсь, это заслуженная слава. Но эта ваша дурацкая возня с хоббитом заставляет меня задуматься, предвидение это или же безумие? Ведь такое количество забот могло попросту расстроить ваш рассудок.

– Бесспорно, забот моих на это хватит, – сказал я. – И среди них едва ли не самой бестолковой мне представляется забота о чванном гноме, который спрашивает у меня совета, не имея на то никаких известных мне прав, а потом еще и оскорбляет меня! Ступай своей дорогой, Т орин Дубощит, если ты так хочешь. Но если ты пренебрежешь моим советом, то пойдешь прямо в пропасть. Пока Тень не падет на тебя, ты больше не получишь от меня ни совета, ни помощи. И обуздай-ка свою гордыню и жадность, не то споткнешься на любой дороге, будь бы хоть в золоте по локоть!

От этого Т орин слегка побледнел; но глаза его пылали, как угли:

– Не пугайте меня! – сказал он. – Я сам разберусь с этим делом, как и со всем, что касается меня.

– Ну, так и разбирайся! – сказал я. – Больше я не скажу ничего – кроме одного: я не разбрасываюсь ни любовью, ни доверием, Т орин; этого же хоббита я уважаю и желаю ему добра. Делай ему добро, и я буду твоим другом до конца твоих дней.

Я сказал это безо всякой надежды уговорить его этими словами; но ничего лучшего я и не мог бы сказать. Гномы высоко ценят преданность друзьям и благодарность тем, кто помог им.

– Хорошо же, – сказал наконец, помолчав, Т орин. – Он пойдет с моим отрядом, если осмелится, в чем я сомневаюсь. Но раз ты так настаиваешь на том, чтобы обременить меня им, то сам отправляйся с нами и присматривай за своим любимцем!

– Идет! – ответил я. – Я отправлюсь, и я буду с вами столько, сколько смогу: по крайности, пока вы сами не поймете ему цену.

В конце концов все вышло хорошо, но тогда я беспокоился, потому что мне предстояли большие дела на Белом Совете.

Вот так начался Эреборский Поход. Я не думаю, что поначалу Т орин действительно надеялся как-нибудь погубить Смауга. Однако, так и вышло. Увы! Т орину не довелось насладиться своей победой и обретенным богатством. Гордыня и жадность погубили его, несмотря на мое предупреждение.

– Но ведь он пал в битве? – спросил я. – Орки все равно напали бы, как бы щедро Т орин ни разделил свои сокровища.

– Это верно, – ответил Гэндальф. – Бедняга Т орин! Он был великим гномом из великого Дома, несмотря на все свои злоключения; и хотя он пал в конце своего похода, большей частью именно благодаря ему Подгорное Королевство восстало из руин, как я того и хотел. А Дáин Железноногий стал ему достойным наследником. Однако, мы слышали, что Дáин пал, снова защищая Эребор, в то самое время, когда мы сражались здесь. Я скажу, что это тяжелая утрата; но просто чуду подобно, что он, в своем почтеннейшем возрасте5. еще мог, как о том рассказывают, так мощно трудиться своим топором, стоя над телом Короля Бранда перед Вратами Эребора, пока не пала тьма.

А вообще-то все могло выйти совсем по-другому. Главное наступление было на юге, это верно; но все равно, пока мы защищали Гондор, своей длинной правой рукой Саурон мог нанести ужасный урон на Севере, если бы король Бранд и король Дáин не встали у него на пути. Говоря о великой битве на Пеленноре, не забывайте о битве при Доле. Подумайте, что могло бы случиться. Драконье пламя и мечи дикарей в Эриадоре! В Гондоре могло не быть Королевы. Сейчас мы могли бы возвращаться с победой на развалины и пепелища. Но всего этого не случилось – потому что однажды вечером в начале весны я повстречал на дороге неподалеку от Брея Т орина Дубощита. Счастливая встреча, как говорят у нас в Средиземье.

1 Встреча Гэндальфа и Т орина упомянута также в Приложении А (III) к "Властелину Колец". и там приводится дата: 15 марта 2941 года. Между этими двумя описаниями есть небольшое различие в том, что, согласно Приложению А, встреча произошла в Брее на постоялом дворе, а не на дороге. Гэндальф последний раз был в Шире двадцать лет назад, то есть, в 2921 году, когда Бильбо шел тридцать второй год: ниже Гэндальф говорит, что когда он видел Бильбо в последний раз, тот еще не вступил в совершеннолетие (тридцать три года).

2 Садовник Холман: Холман Зеленорук. у которого учился Старик, Хамфаст Гэмджи. отец Сэма: "Хранители" I 1 и Приложение В к "Властелину Колец" .

3 Эльфийский солнечный год (лоа ) начинался днем, называвшимся Йестарэ. который шел перед первым днем туйле (весны); и в Календаре Имладриса Йестарэ «более или менее соответствовал 6 апреля в Шире» ( "Властелин Колец". Приложение Г).

4 Т рáин Второй: Т рáин Первый, дальний предок Т орина, бежал из Мории в 1981 году и стал первым Королем под Горой ( "Властелин Колец". Приложение А (III)).

5 Дáин II Железноногий родился в году 2767; в битве при Азанулбизаре (в Нандухирионе) перед Восточными вратами Мории в 2799 году он сразил великого орка Азога и так отомстил за Т рóра, деда Т орина. Он пал в Битве при Доле в году 3019 (Приложения А (III) и Б к "Властелину Колец" ). Фродо узнает в Раздоле от Глóина, что «Дáин все еще правит под Горой, и стал теперь стар, миновав двести пятьдесят лет, досточтим и баснословно богат». ( "Хранители" II 1).

i Как уже говорилось, честнее было бы переводить это имя как "Дурин", как, собственно, оно и должно произноситься по правилам произношения имен, не принадлежащих английскому языку; но у меня, как и у почти всех прочих переводчиков, не поднимается на это рука; изо всех же эвфемизмов типа "Дарин", "Дьюрин" и прочих, какие только могут быть изобретены, мне наиболее симпатичен именно первый. Мне известно, что я старый кистямурист и не лечусь; я не вижу повода исправляться и впредь.

ii Здесь и далее перевод хоббитских имен, кроме совершенно прозрачных по значению, а также тех, которые уже переведены, на мой взгляд, вполне удачно, Кистяковским и Муравьевым, я на себя не беру, оставляя его читателю.

http://pechkin.rinet.ru/x/jrrt/ut/jrrt_ut_3_3.html





wume.ru